Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

философствующий

Лимонов

Лимонов, из Харькова, родом украинец, в юности был портным. Движимый тщеславием, отправился он на войну во Фракию, где был пленён, и, подобно Платону, продан в рабство. Хозяин приблизил его к себе и сделал хаускипером. Выкупил его из рабства Евтушенко, поэт, восхищённый тем, как Лимонов пел за работой. После того Лимонов переехал в Нью-Йорк, где предался нецеломудренной жизни. Сожительствовал он с женщинами, из которых называют Розанову, доселе известную, а также Медведеву, флейтистку. Был его наложником и философ Фуко, а также некий эфиоп, о чем Лимонов сообщает в своей книге.

Будучи ими покинутым, он от досады вернулся на родину, поселился в Хамовниках и сделался слушателем Дугина. Многому научился он также у Ленина и некоего Мисимы, японца, выдав всё за своё.

Собрав вокруг себя множество юношей, он побуждал их к телесным упражнениям с оружием. Часто они предавались и метанию плодов в государственных мужей, полагая, что те сделаются от этого более добродетельными. Об этом он пишет в сочинении "Лимонка".

Упрекал он тиранна Путина в порочной изнеженности и незаконном сожительстве с Бушем, американским тиранном. Путин, сильно разгневавшись, вверг его в темницу, после же отпустил, не причинив вреда.

Написал он множество книг о философии, о ведении хозяйства и о государственном устройстве. Приписывают ему и сочинение об умерщвлении старцев ядом.

Учение его отчасти сходно с дугинским, отчасти же заимствовано у киников. Питая, подобно последним, неприязнь к Платону, он в своих сочинениях вводит для полиса законы, во всём противоположные платоновским. Учит он о вреде школьного знания и о том, что молодежи подобает больше времени проводить в гимнасии.

Он превозносит войну и совокупление, считая их занятиями, достойными разумного мужа. Над старостью же насмехается, полагая стариков племенем пустым и бессильным. В мнениях о России он сходен со славянофилами, различается же от них тем, что полагает, что Россия не одна, но их много, и что следует стремиться к умножению их числа.

Благом он считал резкое движение, воспринимаемое ощущением.

Изречения его таковы. "Да, Смерть." "Сижу, курю, хули делать." "Женщина подсознательно всегда ищет, кому бы подчиниться." "Слава России."

Вот наши стихи о нём:

Многое ты претерпел от судьбы, премудрый Лимонов.
Всё же прегоршее зло - объятия негра терпеть.
философствующий

Флоренский

О его происхождении рассказывают разное. Некоторые сообщают, что он был родом скиф, некоторые - что грузин, подобно Мамардашвили, иные - что турок, но все сходятся в том, что происходил он, как Анахарсис, от какого-то дикого племени, хотя и получил впоследствии хорошее воспитание.

Ростом он был высок, наружность имел приятную, хоть и был темен лицом, нравом был кроток и обходителен со всеми, особенно же с друзьями. Так рассказывают о нем многие, Белый же с ними не соглашается и пишет, что Флоренский был видом некрасив, мал, старообразен и имел большой нос.

Он написал множество книг, среди которых главная - "Столп и утверждение истины". В ней повествуется о древнем столпе, поставленном некогда в селении, именуемом Котахеви, вблизи Тифлиса. Столп этот существует и доселе. Местные жители, как пишет о том Флоренский, весьма почитают этот столп и приносят ему кровавые жертвы, а женщины садятся на него нагим телом, надеясь получить исцеление от бесплодия. Совершаются в той местности и фаллофории. Обо всем этом, а также о чудесах, происходящих возле того столпа, и повествует книга.

Владея ремеслом живописца и резчика, Флоренский искусно изобразил на полях этой книги сирен, эротов, силенов, кентавров и других баснословных существ, причем все изображения иносказательно передавали его учение. Кроме того, он пропитал пергамент, на котором книга была написана, камфарой и мускусом и поместил ее в изящный резной ларец, также украшенный аллегорическими фигурами.

Некоторые также говорят, что он намеревался сделать буквы в своей книге столь малыми, чтобы прочесть их было возможно только при помощи увеличительного стекла. Так он хотел отвратить от чтения своих сочинений незнакомых с оптикой и геометрией.

Написал он и другую книгу, "О мнимостях в геометрии". В ней он опровергает учение Коперника о небесных сферах. Там же он пишет, что небесный свод в точности таков, как об этом учили древние, то есть тверд и прозрачен. Отстоит он от земли, по учению Флоренского, на 27 522 локтя, и за ним располагаются эмпиреи, иначе говоря, область, населенная бестелесными идеями, подобными тем, кои описывал Платон. Идеи же эти таковы: протяженность их ничтожна, тяжесть же бесконечно велика; они вечны и обладают совершенной устойчивостью. Эти идеи он и называет мнимостями, в другом же месте именует их звездами и небесным воинством.

Учил он также и о том, что лицо каждого человека в точности соответствует его сокровенным удам: нос подобен фаллосу, рот - тайному отверстию, и все другие части лица также имеют себе подобное среди членов, обычно скрываемых одеждой.

Одних философов Флоренский превозносит, других ругает. Хвалит он Орфея, Гераклита, Платона, Ямвлиха, Оригена, а также Розанова и Машкина. Канта же и Соловьева он порицает: обоих за лицемерие, а первого еще и за то, что тот курил сигары, и их дымом пропитал все свои сочинения, так, что они стали неприятны для обоняния. О Канте он сочинил диатрибу, начинающуюся так:

Столп злобы богопротивныя...

Был он дружен с тиранном Сталиным и с его соправителем Троцким, и давал обоим советы касательно управления государством, в особенности же - об электрификации. Об этом же предмете он часто держал речь, выступая перед народным собранием. Выступал он всегда, одевшись в паллиум и распустив по плечам волосы, которые он не стриг, но отращивал на скифский манер.

Учился Флоренский у многих, но более всего у Машкина. Учеников же имел двоих: Троицкого и Гиацинтова. Первого он горячо любил, и когда тот умер, написал ему эпитафию, начинающуюся так:

Мой кроткий, мой ясный!..

После же он утешился и сошелся с Гиацинтовым, которого также любил. Для того, чтобы неотступно быть подле него, Флоренский даже взял в жены его сестру, от которой родил пятерых детей. Как говорят, его слушателем был и Лосев.

Смерть его была такова. Утомясь от своих государственных обязанностей, он решил вести отшельническую жизнь и удалился на некий северный остров, где и прожил много лет, питаясь одними лишь морскими водорослями. От такой пищи он занемог и умер. Иные же говорят, что он не по своей воле предался уединению, а был сослан тиранном Сталиным, недовольным его воззрениями на электрификацию, и этот же тиранн приказал его умертвить. Как рассказывают, случилось это потому, что поэт Городецкий оклеветал Флоренского перед Сталиным, завидуя его мудрости.

О письме, написанном им Розанову, мы уже сообщали, также и о том, что Розанов сделал Флоренского своим душеприказчиком и передал ему свои рукописи. Вот что пишет о том сам Флоренский некому Цитрону:

Флоренский Цитрону радоваться желает. Желаешь ты, Цитрон, издать в Париже сочинения Розанова. На это я, будучи его душеприказчиком, скажу тебе вот что: от своего согласия в редактировании я не отказываюсь принципиально, но сочту себя вправе на деле содействовать ему лишь с того момента, когда увижу, что таковое издание не стоит в противоречии с общим курсом советской политики

А вот письмо, написанное им Сталину:

Флоренский тиранну Сталину радоваться желает. Дошло до меня, что ты повелел во всех городах и селениях, подчиненных тебе, устроить электрификацию. Замыслил ты благое дело, но знай, что тебе понадобится для этого множество диэлектриков. Заготовив их в достаточном количестве, ты поступишь мудро, а без этого едва ли преуспеешь. Я же готов помогать тебе во всем, оставаясь безусловно покорным директивам Советской Власти.

Был и другой Флоренский, живописец, известный своими бесчинствами.
философствующий

Уваров

Уваров, как рассказывают, был сыном царицы Екатерины, а впоследствии стал дружен с царем Александром, который и поручил ему начальствовать над всеми воспитателями юношества. Дружил он также со многими немецкими мудрецами: Гете, Шиллером и братьями Гумбольдтами, из русских же - с Гнедичем, переведшим "Илиаду". Как рассказывают, именно он надоумил Гнедича взять для перевода не александрийский стих, а гекзаметр.

Был он пифагорейцем, и, подобно им, началом всего сущего считал триаду, состоящую из православия, самодержавия и народности. Православие он считал началом мужским и действующим, народность - женским и претерпевающим, соединяясь же между собой, они, по его мысли, порождают самодержавие. Такое соединение или взаимодействие начал его последователи стали называть реакцией, отчего и сам Уваров был прозван "Реакционным", а его ученики - реакционерами.

Наружность он имел величавую, голос благозвучный. Он подражал грекам во всем: и в слоге, и в одежде, и в поступках. Так, из желания уподобиться грекам он предавался любви к юношам, причем многих из них возвышал и награждал щедрыми дарами, а одного даже сделал академиком. Как рассказывают, сходясь с юношами, он уподоблял их претерпевающему началу, себя самого сравнивал с действующим, самодержавием же называл чувства, возникающие между ними.

Он искал любви поэта Пушкина, желая и его наградить, но тот отверг его домогательства и написал эпиграмму, в которой сравнил Уварова с Лукуллом, намекая на его любовь к грекам. Уваров, узнав об этом, сильно разгневался и побудил одного из своих учеников по имени Дантес убить Пушкина, что тот и исполнил.

Учениками его, кроме упомянутого Дантеса, были Леонтьев и Меньшиков, но толковали они его учение по-разному. Первый полагал, что все три названных выше начала существуют одновременно, в непрерывном взаимодействии, и выразил это в таких стихах:

...К чему нам Россия
Не православная и не самодержавная?


Второй же, будучи отчасти платоником, напротив, считал, что три эти начала преходящи во времени и образуют своего рода эоны, причем эоны православия и самодержавия уже миновали, и наступил эон народности. За приверженность такому учению Меньшиков и был убит большевиками.

Книг Уваров не писал, но изложил свое учение во множестве писем. Вот одно из них, обращенное к царю Александру; в нем он излагает свое учение о соединении начал:

Уваров великому царю Александру радоваться желает. Посреди всеобщего падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, не взирая на повсеместное распространение разрушительных начал, Россия к счастию сохранила доселе теплую веру к некоторым религиозным, моральным, и политическим понятиям, ей исключительно принадлежащим. В сих понятиях, в сих священных остатках ее народности, находится и весь залог будущего ее жребия. Правительству, конечно, в особенности Высочайше вверенному мне министерству, принадлежит собрать их в одно целое и связать ими якорь нашего спасения.

Прочитав это письмо, царь Александр во всем согласился с Уваровым и осыпал его милостями.

Поэт Толстой сочинил об Уварове такую эпиграмму:

Вы любите ли сыр - спросили раз ханжу,
Люблю - он отвечал. - Я вкус в нем нахожу.


Был и другой Уваров, сын нашего философа, занимавшийся палеографией.
философствующий

Гумилев

Он происходил от поэта Гумилева, сочинившего множество трагедий. Был этот Гумилев, отец нашего, убит тиранном Лениным, против которого готовил заговор.

Мать его также была поэтом, подражая в этом Сапфо. Среди ее сочинений называют "Поэму без героя", а также приписывают ей множество примечательных изречений. Другим ее сыном был Бродский, также поэт, получивший Нобелевскую премию за свою мудрость, третьим же называют Наймана.

Рассказывают также, что мать Гумилёва, породивши означенное потомство, любила только младших детей, старшего же совсем забросила. По этой причине Гумилёв возненавидел мать, отца же своего любил и почитал. Некоторые его за это одобряют, иные же порицают.

В своем учении подражал он древним, и прежде всего Гераклиту Эфесскому, сказавшему:
...Всякая тварь бичом пасется.
Подобно ему, он также говорил о неком гении или божестве, ударяющем по Земле бичом; и в месте, где он ударил, рождается множество героев, народы преуспевают в науках и ремеслах и одерживают воинские победы над своми соседами. В тех же местах, от которых это божество отвращается, люди впадают в изнеженность и самодовольство, и от того целые страны приходят в запустение. Первое состояние он называл пассионарностью, второе же - ее отсутствием, и первое хвалил, а второе порицал. Иные говорят, что делал это он оттого, что сам, невзирая на свое имя, был некроток сердцем, а в речах прославился своей воинственностью. Некоторые ещё рассказывают, что он нанёс удар по щеке некоему Яковлеву, будто бы написавшему что-то дурное о его матери, иные же приписывают это не ему, но Сахарову.

Называл он себя материалистом и диалектиком, но всё это он делал, чтобы угодить тиранну Сталину, сменившему Ленина, сам же среди учеников он диалектику только вышучивал.

Говорил он и о том, что народы имеют срок жизни, определённый им в тысячу двести лет. Некоторые полагают, что этому учению он научился сам от себя, но нам кажется более достоверным, что он принял его в подражание Платону и Пифагору, учивших о том, что всему положен свой срок, и о числе.

Также учил он о вреде, доставляемом евреями, обличая их в злокозненной порочности. Евреи же на то указывали, что самое их долгое существование как бы опровергает воззрения Гумилёва. Гумилёв на это обычно отвечал, что мёртвое живёт дольше живого, приводя в пример ламий, эмпуз и тому подобное. Но евреи над всем этим потешались, и Гумилёв, не вынеся насмешек, умер от огорчения.

Учениками его были Дугин, Лимонов, а также Шмулевич из Хеврона. А геометр Фоменко, хоть и не считал себя его учеником, однако заимствовал у Гумилева некоторые положения, в частности, его учение о татарах.

А вот наша эпиграмма на него:

Мудр ты был, Гумилёв, исчисливший сроки народам.
Всё же тебя опроверг малый евреев народ.
философствующий

Аверинцев

Аверинцев, названный так в честь перипатетика Аверроэса, был слушателем Лосева и Тахо-Годи. Рассказывают, что он не только обучался у них философии, но и был их сыном, но это предание не кажется нам достоверным. Позже он оставил Лосева и, желая прослыть интеллигентом, примкнул к Сахарову. Однако, когда последний потребовал от него оставить свою семью и жениться на какой-нибудь злонравной женщине, тот не согласился и уехал в Баден-Баден, где принял католическую веру.

Некоторые говорят, что он учился также и у Лотмана, но более достоверно то, что они приятельствовали, ничему друг от друга не учась.

Он прославился тем, что перевел платоновского "Тимея". Переводил он и другие сочинения древних, а иногда в подражание им и сам писал на древних наречиях. Про него рассказывают, что он, несмотря на слабый голос, часто пел в храмах гимны богам собственного сочинения, надевая для этого парчовую далматику.

Гаспаров рассказывает, что однажды им вместе довелось слушать одного ритора, неискусного и наводившего на них обоих тоску. Аверинцев спросил Гаспарова, в самом ли деле этот ритор существует, или только мнится им. Гаспаров отвечал: "Он-то и существует в действительности, а сами мы суть лишь представление". Тогда Аверинцев попросил у него разрешения показать ритору язык, что и исполнил, при том искусно свернув оный в трубочку подобно языку химеры. Иные приписывают это деяние не ему, но Бердяеву.

Написал он множество книг, из которых дошли до нас две: "Плутарх и античная биография", и "Поэтика ранневизантийской культуры". Тиранн Брежнев из зависти скупал все книги Аверинцева и предавал их огню. Поэтому "Поэтика" была столь великой редкостью, что за неё давали мину серебра. Этим Аверинцев чрезвычайно тщеславился. Когда же тиранн скончался, книгу издали во множестве, и цена её упала до двух оболов.

Однажды у Аверинцева заболело сердце, и ему пересадили свиное. По этому поводу он написал такие стихи:
Но, буде свинствовать начну, меня сурово обличите...

Учениками его были Явлинский, Гайдар, и еврей Липкин, комический поэт. Критик Бондаренко, сподвижник Проханова, хвалит его за целомудрие и воздержанность в пище, называя средиземноморским почвенником, а Галковский порицает.

Об Аверинцеве есть также сочинение некоего Шермана, комического поэта.
философствующий

Писарев

О нём известно немногое. Был он другом философа Чернышевского, и страдал меланхолией. Любил красно-синие одежды из сарафанного ситца и греться на солнце. Заключённый тиранном в узилище, написал незнакомой девице письмо с предложением сочетаться браком, но был ею отвергнут.

Сочинений он никаких не оставил, кроме газетных статей, да и те приписываются отчасти Чернышевскому, отчасти Розанову, отчасти другим. Иные же говорят, что он написал какое-то сочинение, но название его не сохранилось.

Изречение его известно одно: "Сапоги выше Шекспира." Некоторые полагают, что оно содержалось в том сочинении, и что в нём доказывалось, будто бы сапоги Шекспира превосходят по величине самого Шекспира, подобно тому, как кожура банана превосходит даже самый большой банан, но это кажется недостоверным.

Ещё некоторые говорят, что Писарев, учась бесстрастию, спал на гвоздях и соблюдал диету, именуемую боксёрской: абсолютно ел яблоки, абсолютно не ел абрикосов, апельсины же ел в столице, но воздерживался от них в провинции. Таким необычным образом жизни он привлёк к себе многих юношей, стремящихся к добродетели.

Проповедовал он также и тираноубийство, и даже собирался совершить таковое, но не преуспел, так как скончался от меланхолии и разлитии желчи.
философствующий

Чернышевский

О философе Чернышевском сообщает Набоков. Ему приписывают сочинение "Что делать", написанное им в тюрьме, куда он был ввергнут по приказу тиранна. Набоков пишет, что он был казнён, подобно философу Достоевскому. Иные же утверждают, что он избежал смерти и был выслан за Понт Эвксийский, подобно Овидию.

Набоков сообщает, что Чернышевский отличался чрезвычайной скромностью и благочестием. О его браке с дочерью Сократа мы писали в другом месте. Ещё о нём известно, что в молодости он страдал от прыщей, и, подобно Диогену, занимался рукоблудием, чтобы от них избавиться, когда же его за это порицали, он отвечал: "так надо для дела". О том же предмете он говорил так: "Голова думает над общечеловеческими вопросами, пока руки его исполняют чёрную работу".

После этого он попытался построить самодвижущуюся машину, но не преуспел. Тогда он стал выступать перед народным собранием, призывая к беспорядкам.

Тот же Набоков сообщает, что, когда однажды у Чернышевского не оказалось чёрных ниток для починки панталон, он окрасил нитки в чёрный цвет при помощи чернил. Некоторые полагают, что от этого он и получил своё прозвище.

Философ Достоевский, порицая его, также приписывает ему поджог города. По словам того же Набокова, тот Достоевский, испугавшись огня, сам пришёл к Чернышевскому и умолял его остановить пожары, впоследствии же сочинил о нём сатиру, в которой Чернышевский изображался пожираемым крокодилом.

Изречения его были таковы. Что делать? Я знаменит в русской литературе небрежностью слога. Живая женщина красивее мёртвого изображения, особенно в области переносицы и частей, лежащих около носа, по бокам, где нос поднимается. Невежественные, нелепые назидания начальству не могут быть терпимы никакими начальниками.

Писал он стихи, в особенности гимны богам. Сохранился его гимн Деве Неба:

Плачьте, о! о Лилебее.
Плачем с вами вместе мы.
Плачьте, о! об Акраганте:
Подкреплений наши ждут!

Грамматики также приводят его строчку, известную своей мелодичностью:

В стране гор, в стране роз, равнин, полночи дочь.

Ещё известны его стихи, хулящие персов:

От скудости стран их тела их скелеты,
И сквозь их лохмотья их рёбра видать,
Широки их лица и плоски черты их,
На плоских чертах их бездушья печать.
От вопля томленья их жажды до крови...

и многое в том же духе, что перечислять было бы долго.

Сочинения его известны следующие. "Что делать" одна книга, "Сны Веры Павловны" четыре книги, из которых до нас дошла только последняя, "Эстетические отношения искусства к действительности" одна книга, "Пролог" одна книга. Ему же приписывают все сочинения Вебера и Дензиля Эллиотта, иные же говорят, что он этих книг не писал, но только перевёл с немецкого, дополнив их своими мнениями.

Тот же Набоков сообщает, что был он дружен с философом Добролюбовым, известным своей любовью к добродетели. С ним он упражнялся в гимнасии, занимаясь борьбой, а также увещевал его отказаться от любви к женщинам.

Чернышевского одобрял тиранн Ленин, утверждая, что книга его подобна плугу, перепахивающему душу.
философствующий

Толстой

Толстой известен тем, что написал много книг, но не сам их сочинил, а заимствовал учения мудрецов древности, выдавая их за свои. Заимствовал он у Сократа, Лао-Цзы, Эпиктета, Конфуция, Монтеня, Марка Аврелия, Ренана и многих других. Книгу же "О войне и мире" он, как говорят, полностью списал у Сунь-Цзы, китайца.

Есть у него и книга "Воскресение". Там рассказывается о том, как некая девушка из простых, попав впервые на представление трагедии, не могла взять в толк, отчего все актеры говорят громкими голосами и передвигаются на котурнах.

Подражал он пифагорейцам, перипатетикам и стоикам. Первым - воздерживаясь от вкушения мяса и всего, в чем есть душа; вторым - прогуливаясь, а третьим - своим учением, хоть и не во всем. Учил же он, что в мироздании действуют две силы. Из них первую он именовал "Войной", а вторую "Миром". Первой, по его мнению, следует всячески избегать, а ко второй стремиться, ради чего не следует никак препятствовать людям, совершающим злодеяния, а, напротив того, их любить.

Рассылал он и письма, подобно Чаадаеву, обращённые к разным могущественным тираннам, а также к народным собраниям и даже к целым народам.

Вот его письмо, обращенное к шведскому народному собранию:

Шведскому народу и всем народам Ойкумены Толстой радоваться желает. Следует вам обнародовать такое воззвание к людям всех и в особенности христианских народов, в котором мы ясно и определенно высказали бы то, что все знают, но никто или почти никто не говорит, а именно то, что война не есть, как это признается теперь большинством людей, какое-то особенно доброе, похвальное дело, а есть, как всякое убийство, гадкое и преступное дело, как для тех людей, которые свободно избирают военную деятельность, так и для тех, которые из страха наказания или из корыстных видов избирают ее.

Изречения его были таковы: "Все счастливые семьи подобны друг другу, несчастливые же различны", "Не могу молчать", "Не убий".

Хармс писал о любви Толстого к детям, Ленин уподобил его зеркалу русской революции, а Леонтьев - некому чудовищному животному, вроде рогатого слона или химеры. Соловьев же вывел его в диалоге "Три разговора" под именем князя.

Женат он был на женщине по имени София, отличавшейся, подобно Ксантиппе, вздорным и жестоким нравом. На старости лет он попытался бежать от нее, но в пути простудился и так нашел свою смерть.

Слушателем его был живописец Репин. Подражая ему, он также перестал вкушать мясо, женился на злонравной женщине и установил в своем доме особый вертящийся стол, который и ныне показывают. Были и другие последователи Толстого, называвшиеся по его имени толстовцами.

О нем есть такая эпиграмма:
Великий русский писатель граф Лев Николаич Толстой
Не ел он ни рыбы, ни мяса, бродил по аллеям босой.


Мы же сочинили о нем следующее:

Хоть и учил Толстой непротивлению,
Не смог он вынести супруги вздорный нрав,
Бежав позорно, тяжко занемог в пути,
Так и погиб, потомкам в назидание.


Толстых было четверо. Первый - наш философ, второй - историк, изложивший в прекрасных стихах историю государства Российского от Гостомысла до Тимашева. Он же сочинил песню "Таирова поймали", доселе известную, а также диалог "О прекрасном", где действуют мудрецы Клефистон и Стиф. Третий Толстой, поэт, был дружен со Сталиным. Он писал трагедии, прославился также и своим обжорством. Четвертая же Толстая - женщина, сочинительница историй на манер Элиана. Она же породила доныне известного дизайнера Лебедева, написавшего "Правила для руководства ума".
философствующий

Розанов

Розанов был женат на некой Аполлинарии, бывшей прежде наложницей Достоевского. Он был весьма плодовит и оставил множество книг. Сукач приводит их список: "О происхождении организмов", "О действии на расстоянии", "Об излечениях и о чудесном", "О еврействе", "О лампадном масле", "О памятнике Каткову", "О понимании", "О правильном расселении русского племени", "О древнеегипетских обелисках", "О браке" несколько книг, "О разных приспособлениях", "О внеклассном образовании", "Об экзаменах в женских гимнасиях", "О Суворове", "О бесплатных народных читальнях", "Об упадке серьезной критики", "Об испытаниях зрелости в гимнасиях", "О чудесном в мире", "О переводах древних писателей", "О наказании смертью", "О литературных занятиях чиновников", "О древнерусском разводе", "О поместимости", "О множестве самобытных идей", "О сострадании к животным", "О препятствиях к браку", "О пенсиях духовенству", "Об опасностях на воде", "О неурочных занятиях учащихся", "Об отрицании эллинизма", "О ненужных и вредных обременениях", "О благодушии Некрасова", "О медиках и медицине", "О преждевременной торопливости", "О высших интересах знания и речи", "О Грингмуте" две книги, "О либерализме", "О милости к животным", "О звуках", "О вознаграждении разных родов службы", "О двух путях", "О нарядности", "О безбрачии учительниц". Написал он также книгу о кинедах, порицающую их распутство, еще одну - о тайных обрядах евреев, связанных с испитием крови человека и животных, и две книги о разнообразных предметах, называемые "Опавшие листья".

Соловьев порицал его, называя иудушкой русской мысли. Галковский же, напротив, его хвалил, так же, как и Ерофеев, написавший о нем книгу "Москва-Петушки".

Флоренский написал ему письмо, не поставив под ним, однако, свое имя. Письмо это таково:

Слышал я, что ты в своей книге всячески поносишь кинедов, упрекая их в распутстве, изнеженности, а особенно в пренебрежении женщинами. На это скажу я тебе, что и ты сам, если бы какая-нибудь женщина схватила тебя на улице и стала бы, то предлагая денег, то колотя по голове зонтиком, требовать, чтобы ты возлег с нею, предпочел бы попасть в темницу по наговору навязчивой особы, чем в ее опочивальню.

Как говорят, Розанов согласился с ним и более не хулил кинедов.

Умирая, он завещал все свои сочинения упомянутому философу Флоренскому, но последний приказал вынести все свитки из дома во двор, говоря, что не может переносить их запаха. Об этом сообщает Гаспаров в "Записях".

Была и другая Розанова, женщина. Она была женой тиранноборца Синявского. Также говорят, что она жила с неким Терцием, перипатетиком, написавшим воспоминания о прогулках с Пушкиным, и произвела от него потомство.
философствующий

Зиновьев

Был он трудолюбив, но недаровит, и вдобавок крайне медлителен. В юности водил дружбу со Щедровицким и Мамардашвили, потом же оставил их, опасаясь обвинений в порочной изнеженности. Добровольно удалился в изгнание и там сочинил много книг, преимущественно по логике: "Зияющие высоты", "Жёлтый дом", "Катастройка", "Горбачевизм", "Комплексная логика", "Логика науки". Во всех них он хулит тиранна Горбачева и предсказывает ему скорый конец, а также поносит философов.

Щедровицкий приводит такое его изречение: "Раньше буржуазные философы объясняли мир, а теперь советские философы и того не делают" и рассказывает далее, что, произнеся эти слова в народном собрании, Зиновьев был удостоен рукоплесканий.

В книге "Зияющие высоты" он и Щедровицкого, и многих других философов описал в самом жалком и отталкивающем виде, но, не желая терять дружбы с ними, вывел их под другими именами.

Еще рассказывают, что Зиновьев со Щедровицким, в пору их дружбы, часто встречвлись на станции метро "Площадь революции" и подолгу прогуливались там, ведя философские и политические беседы. В память об этом там впоследствии был воздвигнут великолепный портик, украшенный изваяниями богов и героев, его можно видеть и по сей день. Некоторые утверждают, что все эти изваяния принадлежат резцу Шемякина, а другие - что их создал Церетели по приказанию Лужкова, но ни то, ни другое не кажется нам достоверным.