философствующий

Машкин

Машкин, учитель Флоренского, архимандрит, был прозван Серапионом за свой необузданный нрав.. К тому же, он питал пристрастие к вину, и от этого на него часто нападали приступы неудержимого буйства. Укротить его могла лишь мать, неотступно за ним следовавшая. Также и Соловьев, философ, друживший с ним, иногда бывал способен возвратить ему здравый рассудок, причем делал он это подобно Орфею, укрощавшему своей лирой диких животных. Желая образумить Машкина, он пел ему такую песню собственного сочинения:

Милый друг, иль ты не видишь, что все видимое нами
Только отблеск, только тени от незримого очами.
Милый друг, иль ты не чуешь, что весь этот гул трескучий
Только отклик искаженный торжествующих созвучий.


Услышав ее звуки, Машкин прекращал бесчинствовать, и, обнявши Соловьева, в слезах повторял за ним слова песнопения.

Первоначалом всего он, подобно Уварову, считал православие, прочих же двух начал, о которых учил Уваров, не признавал. По его словам, русские утратили православие, а сохранили его лишь одни масоны, к которым он желал присоединиться. Масоны же, зная буйный нрав Машкина, его отвергли, и он умер от огорчения.

Он обличал иезуитов за их лукавство, а также призывал к цареубийству. Учил он и о том, что воинов, раненых в бою, подобает умерщвлять, дабы избавить их от ненужных страданий. Кроме того, он хвалил японцев за их благоразумие и за приверженность учению Будды, и призывал сограждан не вести с ними войну, а вместо того учиться их премудрости.

Учеником его был Флоренский, и именно от него мы знаем об учении Машкина. Некоторые говорят даже, что книгу Флоренского "Столп и утверждение истины" в действительности написал Машкин, а Флоренский лишь выдал ее за свою. Иные же, напротив, считают, что никакого Машкина не было, и его измыслил Флоренский. Он же и написал все рукописи Машкина. Так считает Гальцева и некоторые другие. Пишет о Машкине и Хармс, уверяя, что он умертвил некого Кошкина, но не сообщает, чем этот Кошкин был замечателен.
философствующий

Хрущёв

Хрущев, сын Сталина. Сочинитель Сорокин утверждает, что он был ему не только сыном, но и наложником, находившимся со своим отцом в незаконном сожительстве. Философ Лосев, поверив этому и опасаясь за своё целомудрие, отказался разделить общество Сталина, за что был схвачен им и ослеплён. Об этом мы рассказали в другом месте.

Некоторые же говорят, что Хрущёв происходил из подлого люда. Желая понравиться Сталину, плясал для него на столе, чем и завоевал его любовь. Сам же Хрущёв всё подобное отрицал, а род свой возводил к тиранну Ленину.

Прозвище своё Хрущёв получил по имени некоего жука-вредителя, разорявшего огороды, а кто дал ему такое прозвище, нам неизвестно. Хрущёв же, прознав про то, завёз из Америки, что за Геркулесовыми столпами, иного вредного жука, именем "колорадского", чтобы тот вытеснил хруща, но не преуспел, и от огорчения отрёкся от власти. Другие же говорят, что он был низложен своим колесничим Брежневым.

Как говорят, философии он учился у Сталина, а также у Асмуса и иных, перечислять которых было бы долго. Никакого определённого учения он не придерживался, предпочитая именовать себя "верным ленинцем". Известно, однако, что в своих мнениях он следовал по большей части Эмпедоклу, учившему, что всё может стать всем и что всё зависит от смешения. По этой причине он высеивал кукурузу за Полярным Кругом.

Сочинений он оставил великое количество, но ни одно из них не сохранилось, по причине их чрезмерной величины и многоречивости. Об этом есть такой рассказ, будто философа Асмуса однажды спросили: "Можно ли слона завернуть в газету?" Тот на это остроумно ответил: "Да, если в ней есть речь Хрущёва".

Внешних войн он не вёл, считая их утомительными. Однако, сражался он с племенем абстракцистов, победил их, а поселения сравнял с землёй бульдозерами. В апологии, прочитанной им в народном собрании, он упрекает абстракцистов в женоподобности и порочной изнеженности. Так пишет об этом Ольшанский, а другие все эти деяния приписывают не Хрущеву, но Брежневу.

Изречение его известно одно: "Абстракцисты - пидарасы". Гандлевский его приводит в таком стихе:

Пидарасы! - сказал Хрущёв.
Был я смолоду не готов
Осознать правоту Хрущёва.
Но, дожив до седых годов,
Убедился, честное слово.


Любил Хрущёв состязания железных колесниц, именуемых "тракторами" и часто на них ездил, приводя в недоумение прохожих.

В политике он был чрезвычайно искусен и двуличен более всех людей. В первое время он был никем не любим, а сограждане смотрели на него с презрением и называли пустозвоном. Тогда он созвал народное собрание и обвинил тиранна Сталина в тирании. Сограждане стали им восхищаться и вверили ему государственные дела. Он же обещал править в согласии с аристократией и народом, но этого не исполнил, а вместо этого сам стал тиранном.

Подверг он проскрипциям "банду четырех", из которых более всех известен некий Жемчужников, за поклонение Сталину. Также схватил он некоего Берию и оскопил его, ссылаясь на некий судебный приговор. Об этом сохранился такой стих:

Как Лаврентий Берия
Был лишен доверия,
Порешили на суде
Оторвать ему муде.


Девиз правления его был: "Оттепель", что означало "вот, теперь". В этом показывалась вспыльчивость нрава тиранна.

Последние годы провел в своем поместье, изучая новые способы выращивания капусты. Говорят, капустный пирог, им приготовленный, оставлял на устах ощущение необычайной сладостности.
философствующий

Флоренский

О его происхождении рассказывают разное. Некоторые сообщают, что он был родом скиф, некоторые - что грузин, подобно Мамардашвили, иные - что турок, но все сходятся в том, что происходил он, как Анахарсис, от какого-то дикого племени, хотя и получил впоследствии хорошее воспитание.

Ростом он был высок, наружность имел приятную, хоть и был темен лицом, нравом был кроток и обходителен со всеми, особенно же с друзьями. Так рассказывают о нем многие, Белый же с ними не соглашается и пишет, что Флоренский был видом некрасив, мал, старообразен и имел большой нос.

Он написал множество книг, среди которых главная - "Столп и утверждение истины". В ней повествуется о древнем столпе, поставленном некогда в селении, именуемом Котахеви, вблизи Тифлиса. Столп этот существует и доселе. Местные жители, как пишет о том Флоренский, весьма почитают этот столп и приносят ему кровавые жертвы, а женщины садятся на него нагим телом, надеясь получить исцеление от бесплодия. Совершаются в той местности и фаллофории. Обо всем этом, а также о чудесах, происходящих возле того столпа, и повествует книга.

Владея ремеслом живописца и резчика, Флоренский искусно изобразил на полях этой книги сирен, эротов, силенов, кентавров и других баснословных существ, причем все изображения иносказательно передавали его учение. Кроме того, он пропитал пергамент, на котором книга была написана, камфарой и мускусом и поместил ее в изящный резной ларец, также украшенный аллегорическими фигурами.

Некоторые также говорят, что он намеревался сделать буквы в своей книге столь малыми, чтобы прочесть их было возможно только при помощи увеличительного стекла. Так он хотел отвратить от чтения своих сочинений незнакомых с оптикой и геометрией.

Написал он и другую книгу, "О мнимостях в геометрии". В ней он опровергает учение Коперника о небесных сферах. Там же он пишет, что небесный свод в точности таков, как об этом учили древние, то есть тверд и прозрачен. Отстоит он от земли, по учению Флоренского, на 27 522 локтя, и за ним располагаются эмпиреи, иначе говоря, область, населенная бестелесными идеями, подобными тем, кои описывал Платон. Идеи же эти таковы: протяженность их ничтожна, тяжесть же бесконечно велика; они вечны и обладают совершенной устойчивостью. Эти идеи он и называет мнимостями, в другом же месте именует их звездами и небесным воинством.

Учил он также и о том, что лицо каждого человека в точности соответствует его сокровенным удам: нос подобен фаллосу, рот - тайному отверстию, и все другие части лица также имеют себе подобное среди членов, обычно скрываемых одеждой.

Одних философов Флоренский превозносит, других ругает. Хвалит он Орфея, Гераклита, Платона, Ямвлиха, Оригена, а также Розанова и Машкина. Канта же и Соловьева он порицает: обоих за лицемерие, а первого еще и за то, что тот курил сигары, и их дымом пропитал все свои сочинения, так, что они стали неприятны для обоняния. О Канте он сочинил диатрибу, начинающуюся так:

Столп злобы богопротивныя...

Был он дружен с тиранном Сталиным и с его соправителем Троцким, и давал обоим советы касательно управления государством, в особенности же - об электрификации. Об этом же предмете он часто держал речь, выступая перед народным собранием. Выступал он всегда, одевшись в паллиум и распустив по плечам волосы, которые он не стриг, но отращивал на скифский манер.

Учился Флоренский у многих, но более всего у Машкина. Учеников же имел двоих: Троицкого и Гиацинтова. Первого он горячо любил, и когда тот умер, написал ему эпитафию, начинающуюся так:

Мой кроткий, мой ясный!..

После же он утешился и сошелся с Гиацинтовым, которого также любил. Для того, чтобы неотступно быть подле него, Флоренский даже взял в жены его сестру, от которой родил пятерых детей. Как говорят, его слушателем был и Лосев.

Смерть его была такова. Утомясь от своих государственных обязанностей, он решил вести отшельническую жизнь и удалился на некий северный остров, где и прожил много лет, питаясь одними лишь морскими водорослями. От такой пищи он занемог и умер. Иные же говорят, что он не по своей воле предался уединению, а был сослан тиранном Сталиным, недовольным его воззрениями на электрификацию, и этот же тиранн приказал его умертвить. Как рассказывают, случилось это потому, что поэт Городецкий оклеветал Флоренского перед Сталиным, завидуя его мудрости.

О письме, написанном им Розанову, мы уже сообщали, также и о том, что Розанов сделал Флоренского своим душеприказчиком и передал ему свои рукописи. Вот что пишет о том сам Флоренский некому Цитрону:

Флоренский Цитрону радоваться желает. Желаешь ты, Цитрон, издать в Париже сочинения Розанова. На это я, будучи его душеприказчиком, скажу тебе вот что: от своего согласия в редактировании я не отказываюсь принципиально, но сочту себя вправе на деле содействовать ему лишь с того момента, когда увижу, что таковое издание не стоит в противоречии с общим курсом советской политики

А вот письмо, написанное им Сталину:

Флоренский тиранну Сталину радоваться желает. Дошло до меня, что ты повелел во всех городах и селениях, подчиненных тебе, устроить электрификацию. Замыслил ты благое дело, но знай, что тебе понадобится для этого множество диэлектриков. Заготовив их в достаточном количестве, ты поступишь мудро, а без этого едва ли преуспеешь. Я же готов помогать тебе во всем, оставаясь безусловно покорным директивам Советской Власти.

Был и другой Флоренский, живописец, известный своими бесчинствами.
философствующий

Уваров

Уваров, как рассказывают, был сыном царицы Екатерины, а впоследствии стал дружен с царем Александром, который и поручил ему начальствовать над всеми воспитателями юношества. Дружил он также со многими немецкими мудрецами: Гете, Шиллером и братьями Гумбольдтами, из русских же - с Гнедичем, переведшим "Илиаду". Как рассказывают, именно он надоумил Гнедича взять для перевода не александрийский стих, а гекзаметр.

Был он пифагорейцем, и, подобно им, началом всего сущего считал триаду, состоящую из православия, самодержавия и народности. Православие он считал началом мужским и действующим, народность - женским и претерпевающим, соединяясь же между собой, они, по его мысли, порождают самодержавие. Такое соединение или взаимодействие начал его последователи стали называть реакцией, отчего и сам Уваров был прозван "Реакционным", а его ученики - реакционерами.

Наружность он имел величавую, голос благозвучный. Он подражал грекам во всем: и в слоге, и в одежде, и в поступках. Так, из желания уподобиться грекам он предавался любви к юношам, причем многих из них возвышал и награждал щедрыми дарами, а одного даже сделал академиком. Как рассказывают, сходясь с юношами, он уподоблял их претерпевающему началу, себя самого сравнивал с действующим, самодержавием же называл чувства, возникающие между ними.

Он искал любви поэта Пушкина, желая и его наградить, но тот отверг его домогательства и написал эпиграмму, в которой сравнил Уварова с Лукуллом, намекая на его любовь к грекам. Уваров, узнав об этом, сильно разгневался и побудил одного из своих учеников по имени Дантес убить Пушкина, что тот и исполнил.

Учениками его, кроме упомянутого Дантеса, были Леонтьев и Меньшиков, но толковали они его учение по-разному. Первый полагал, что все три названных выше начала существуют одновременно, в непрерывном взаимодействии, и выразил это в таких стихах:

...К чему нам Россия
Не православная и не самодержавная?


Второй же, будучи отчасти платоником, напротив, считал, что три эти начала преходящи во времени и образуют своего рода эоны, причем эоны православия и самодержавия уже миновали, и наступил эон народности. За приверженность такому учению Меньшиков и был убит большевиками.

Книг Уваров не писал, но изложил свое учение во множестве писем. Вот одно из них, обращенное к царю Александру; в нем он излагает свое учение о соединении начал:

Уваров великому царю Александру радоваться желает. Посреди всеобщего падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, не взирая на повсеместное распространение разрушительных начал, Россия к счастию сохранила доселе теплую веру к некоторым религиозным, моральным, и политическим понятиям, ей исключительно принадлежащим. В сих понятиях, в сих священных остатках ее народности, находится и весь залог будущего ее жребия. Правительству, конечно, в особенности Высочайше вверенному мне министерству, принадлежит собрать их в одно целое и связать ими якорь нашего спасения.

Прочитав это письмо, царь Александр во всем согласился с Уваровым и осыпал его милостями.

Поэт Толстой сочинил об Уварове такую эпиграмму:

Вы любите ли сыр - спросили раз ханжу,
Люблю - он отвечал. - Я вкус в нем нахожу.


Был и другой Уваров, сын нашего философа, занимавшийся палеографией.
философствующий

Гумилев

Он происходил от поэта Гумилева, сочинившего множество трагедий. Был этот Гумилев, отец нашего, убит тиранном Лениным, против которого готовил заговор.

Мать его также была поэтом, подражая в этом Сапфо. Среди ее сочинений называют "Поэму без героя", а также приписывают ей множество примечательных изречений. Другим ее сыном был Бродский, также поэт, получивший Нобелевскую премию за свою мудрость, третьим же называют Наймана.

Рассказывают также, что мать Гумилёва, породивши означенное потомство, любила только младших детей, старшего же совсем забросила. По этой причине Гумилёв возненавидел мать, отца же своего любил и почитал. Некоторые его за это одобряют, иные же порицают.

В своем учении подражал он древним, и прежде всего Гераклиту Эфесскому, сказавшему:
...Всякая тварь бичом пасется.
Подобно ему, он также говорил о неком гении или божестве, ударяющем по Земле бичом; и в месте, где он ударил, рождается множество героев, народы преуспевают в науках и ремеслах и одерживают воинские победы над своми соседами. В тех же местах, от которых это божество отвращается, люди впадают в изнеженность и самодовольство, и от того целые страны приходят в запустение. Первое состояние он называл пассионарностью, второе же - ее отсутствием, и первое хвалил, а второе порицал. Иные говорят, что делал это он оттого, что сам, невзирая на свое имя, был некроток сердцем, а в речах прославился своей воинственностью. Некоторые ещё рассказывают, что он нанёс удар по щеке некоему Яковлеву, будто бы написавшему что-то дурное о его матери, иные же приписывают это не ему, но Сахарову.

Называл он себя материалистом и диалектиком, но всё это он делал, чтобы угодить тиранну Сталину, сменившему Ленина, сам же среди учеников он диалектику только вышучивал.

Говорил он и о том, что народы имеют срок жизни, определённый им в тысячу двести лет. Некоторые полагают, что этому учению он научился сам от себя, но нам кажется более достоверным, что он принял его в подражание Платону и Пифагору, учивших о том, что всему положен свой срок, и о числе.

Также учил он о вреде, доставляемом евреями, обличая их в злокозненной порочности. Евреи же на то указывали, что самое их долгое существование как бы опровергает воззрения Гумилёва. Гумилёв на это обычно отвечал, что мёртвое живёт дольше живого, приводя в пример ламий, эмпуз и тому подобное. Но евреи над всем этим потешались, и Гумилёв, не вынеся насмешек, умер от огорчения.

Учениками его были Дугин, Лимонов, а также Шмулевич из Хеврона. А геометр Фоменко, хоть и не считал себя его учеником, однако заимствовал у Гумилева некоторые положения, в частности, его учение о татарах.

А вот наша эпиграмма на него:

Мудр ты был, Гумилёв, исчисливший сроки народам.
Всё же тебя опроверг малый евреев народ.
философствующий

Аверинцев

Аверинцев, названный так в честь перипатетика Аверроэса, был слушателем Лосева и Тахо-Годи. Рассказывают, что он не только обучался у них философии, но и был их сыном, но это предание не кажется нам достоверным. Позже он оставил Лосева и, желая прослыть интеллигентом, примкнул к Сахарову. Однако, когда последний потребовал от него оставить свою семью и жениться на какой-нибудь злонравной женщине, тот не согласился и уехал в Баден-Баден, где принял католическую веру.

Некоторые говорят, что он учился также и у Лотмана, но более достоверно то, что они приятельствовали, ничему друг от друга не учась.

Он прославился тем, что перевел платоновского "Тимея". Переводил он и другие сочинения древних, а иногда в подражание им и сам писал на древних наречиях. Про него рассказывают, что он, несмотря на слабый голос, часто пел в храмах гимны богам собственного сочинения, надевая для этого парчовую далматику.

Гаспаров рассказывает, что однажды им вместе довелось слушать одного ритора, неискусного и наводившего на них обоих тоску. Аверинцев спросил Гаспарова, в самом ли деле этот ритор существует, или только мнится им. Гаспаров отвечал: "Он-то и существует в действительности, а сами мы суть лишь представление". Тогда Аверинцев попросил у него разрешения показать ритору язык, что и исполнил, при том искусно свернув оный в трубочку подобно языку химеры. Иные приписывают это деяние не ему, но Бердяеву.

Написал он множество книг, из которых дошли до нас две: "Плутарх и античная биография", и "Поэтика ранневизантийской культуры". Тиранн Брежнев из зависти скупал все книги Аверинцева и предавал их огню. Поэтому "Поэтика" была столь великой редкостью, что за неё давали мину серебра. Этим Аверинцев чрезвычайно тщеславился. Когда же тиранн скончался, книгу издали во множестве, и цена её упала до двух оболов.

Однажды у Аверинцева заболело сердце, и ему пересадили свиное. По этому поводу он написал такие стихи:
Но, буде свинствовать начну, меня сурово обличите...

Учениками его были Явлинский, Гайдар, и еврей Липкин, комический поэт. Критик Бондаренко, сподвижник Проханова, хвалит его за целомудрие и воздержанность в пище, называя средиземноморским почвенником, а Галковский порицает.

Об Аверинцеве есть также сочинение некоего Шермана, комического поэта.
философствующий

Сахаров

Сахаров, сын Деметрия, первоначально занимался физикой и был в том успешен. Некоторые полагают, что он построил водородную бомбу, доселе известную. Иные же приписывают это не ему, а некоему Теллеру, американцу.

Желая во всём подражать Сократу и Толстому, он прогнал свою прежнюю жену и женился на женщине честолюбивой и злонравной, именем Боннэр. Она побудила его оставить физику и сделаться интеллигентом, полагая, что так он скорее прославится. Чтобы утвердить его в этом намерении, она немилосердно била его сандалией, а когда Сахаров, измученный таким жестоким обращением, отказывался от еды, желая скорее умереть, питала его насильно при помощи особой трубки. Трубку эту и по сей день можно видеть в музее Сахарова.

Эта же Боннэр побудила его выступить в народном собрании и прилюдно изложить свое учение. Сахаров последовал ее настояниям, но был осмеян непосвященными и от огорчения умер.

Видом он был плешив и голос имел тихий. Он воздерживался от вина, а всю пищу, приносимую ему, велел подогревать, боясь простуды.

Свои мнения он изложил в одной книге под названием "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе".
Известны его изречения: "Доживет ли СССР до 1984 года?", "Я лично Горбачёву верю" и "Борис, ты неправ". Последнее, впрочем, многие приписывают не ему, но некоему Лигачёву, более ничем не прославившемуся.

В своем учении он подражал многим древним, но прежде всего Гесиоду и Эмпедоклу, учившим, что любовь или вожделение является божеством и первоначалом всего. Сахаров был с ними согласен, но называл это божество не Эротом, как древние, а Конвергенцией. По его словам, все прочие первоначала прежде находились во вражде между собой, но ныне, движимые вожделением, стремятся слиться в одно целое; и когда они сольются, настанет конец времен. Для того, чтобы приблизить наступление этого, Сахаров призывал как можно больше общаться с чужеземцами и перенимать все их обычаи, тогда и чужеземцы, как он считал, станут перенимать наши обычаи, и наступит мир.

Учеником его был Аверинцев, учившийся прежде у Лосева, и многие другие интеллигенты, а также американский хрематист Сорос и тиранн Горбачев.

Общеизвестен рассказ о Нобелевской премии. Шведский король однажды вопросил оракул о том, кому ее следует послать, и получил ответ:

...Тому, кто в мудрости первый.

Король преподнес премию Пастернаку, но тот отправил ее Горбачеву, почитая его более мудрым. Тот переслал награду Сахарову, последний же вручил ее поэту Бродскому, объяснив это так: первое в мудрости - божество, поэт же творит не сам по себе, но по божественному вдохновению, оттого и следует почитать поэтов более мудрыми, чем философов.

У нас есть о нем такая эпиграмма:

Сын Деметрия премудрый конвергенцию открыл,
И, супругой подстрекаем, пред несмысленной толпой
Изложил свое ученье, чтоб сограждан удивить,
Но, не вынеся насмешек, испустил свой гордый дух.
Так случается со всяким, кто послушен злой жене.
философствующий

Новиков

О нём известно немногое. Был он выходцем из племени масонов. Призванный к тиранессе Екатерине, пришёл, но смутил её нравоучениями, за что претерпел наказание: он был заключён в Илимский острог, где и скончался от старости.

Ему приписывают песню "В острог илимский еду", доныне исполняемую.

Также он был диалектиком.

Учеником его был некий Лабзин, известный также как Угроз Световостоков. Учил он о добродетели и тираноубийстве, что его ученики и исполнили.
философствующий

Курбский

Курбский был царского рода и именовал себя князем. Был он высокоумен и надменен превыше всякого другого.

Говорят, он был наперсником тиранна Грозного, после же, возненавидев его, бежал в Литву. Грозный же, сожалея о потере друга, писал ему письма, в которых его бранил, и звал к себе, прельщая солёными огурцами, которые в Литве не растут. Курбский, не снеся насмешки, умер.

Вот наши стихи о нём

Бежал ты, славный князь, от гнева царского,
В земли литовские.
Ужели огурцами там солёными
Кто тебя потчевал?
Воистину же, князь, ты променял
Худое на худшее.


Ещё о Курбском известно, что он любил мучить людей в водяных ямах с пиявками. Некоторые называют его первым русским интеллигентом, иные же это отрицают, и почитают таковым Сахарова, мы же не имеем своего мнения об этом вопросе.
философствующий

Крупская

Говорят, она была дочерью Чернышевского.

Ленин, увлечённый его сочинениями, женился на ней, чтобы узнать тайные учения, распространяемые Чернышевским устно. Вызнав всё, он покинул её, сойдясь с Инессой Арманд, последовательницей киников.

Ещё говорят, что она послужила причиной раздора между тиранном Лениным и Сталиным. Враждовала она и с неким Макаренко, педотрибом.
Умерла же она от яда, который налили ей в ухо во время сна по приказу Сталина.